Двое перед взрывом. Я открыла, наконец, каким образом совместимы я и флафф. Это если я пишу о Беллатрикс)))) Я в нее - недавно - влюбилась. В общем, это Симметрия. У Гарри дядя, у Драко – тетя. Оба - уголовники, и оба - Блэки. И у обоих есть Надежда. Что-то пошел дошлифовываться сюжетно. Перерабатываю. Драмофлафф, блин, нововводитель я. Sol-Nuar.Кристалл неизвестной породы, алмаз предательств, Большие Буквы. Пара незначительных хронологических натяжек – да кто о них волнуется?
To serve and to protect. (Предположительно, девиз полиции)
Когда Беллатрикс стукнуло сорок, в ее жизни произошло нечто, давно забытое, давно невероятное. В ней появился неотвеченный вопрос.
Беллатрикс не знает, зачем она оберегает детеныша Нарциссы Малфой.
В смысле, вы хотите сказать, что она способна на нежность? На трепетную застенчивость? На, в конце концов, чистоплотность?
Гэ, она тоже не знала об этом. Никогда в жизни она ни о чем подобном на свой счет не знала. А вот, способна.
Она слишком умна, чтобы не знать названий своим подлинным чувствам. Настоящий циник всегда знает, что он чувствует… и оказывается, это правило распространяется и на чувства, лишенные зла.
Именно поэтому присутствие Драко каждый раз является для нее чем-то удивительным. Поразительным и интригующим. И волновалась бы она хоть маленько за свой имидж, давно бы уже быть Драко растертым своей бешеной теткой между пальцев.
Но чувства Беллатрикс к юному Малфою настолько странные, что хоть они ее и не пугают - напасть на него она не решается. Есть всего один человек на планете, про которого можно сказать, что Беллатрикс Лестранж не решается к нему приблизиться.
И который, вместе с тем, в своем роде, непрестанно волнует ее и озадачивает - не подразумевая этого, не заставляя, однако, искать своего общества. В ней проявляется то, чего никто в принципе не насмелился бы даже предположить… в Беллатрикс.
За этим Неизвестным она и тропит след.
Это, определенно, нечто застенчивое, и Беллатрикс смешит это.
Ну, а Драко не знал, что этого нельзя предполагать.
Именно поэтому она никогда и не отказывается от его компании. В сущности, ей всего лишь навсего весело с Драко, безмятежно весело. Но все это так дико, что сделать хотя бы один шаг в словесном выражении того, что она в действительности чувствует к племяннику, она не решается. А без словесного выражения тут не обойдется. Разумеется, Драко ни о чем не узнает. Только вот ведь в чем штука она тут тоже не при чем. Этот, налетевший на Малфой Мэнор циклон, её тоже не касается. Она тоже лишь наблюдает, как он бушует извне. Так, втихаря, отрывочно уясняет себе многое.
Затаенно?
Это так уютно, когда снаружи буря.
Шутка в том, что циклон бушует не за стенами.
И что молнии проскакивают между четко идентифицированными контактами.
Именно поэтому она явно никуда не сдвинется, пока не проговорит все это. Шторму, который их обоих не касается. Давно этого не было, да, Белла?
Она приехала из-за войны и сейчас просто остается рядом.
*~*~*
ЗАБУДЕМ О ВСТРЕЧЕ
Драко был год, когда она увидела его впервые. Здоровый, щекастый малыш, счастливый и крепкий; беззаботный, как все младенцы. Будто бы пришедший в мир без войн.
Будто бы ему и невдомек, как кутил Люциус во время беременности своей безвольно-красивой, амбициозно-капризной, никуда не годной женушки.
Нарси тогда лишь бессильно накопила целый вагон скрытных обид, но сделать так ничего и не смогла.
Потому что у нее руки не так приставлены, и мозги куриные. Люциус притворялся, будто не знал, что основной реакцией жены в это время, столь хорошо спрятанной ложью на устах - и такой очевидной всякому, кто даже не был сестрой - было нежелание жить. Глубокое, вдохновенное и искреннее.
Обычная несчастливая пара.
Беллатрикс знала, что так и будет: что Люциуса Нарциссе не построить. Ну, а как же? Красавчик и сухота всех девичьих сердец в обоих мирах, плюс состояние и амбициозность. Да еще и предложение сам сделал. Как будто Нарциссе срочно нужно было замуж - ей, не способной содержать себя и не умеющей выдрессировать даже цыпленка.
Не то, чтобы у сестер не было денег. То есть, их конечно не было, но тем не менее, их стартовое положение было значительно лучше, чем во многих нечистокровных семьях, где конченый придурок-папаша не приправлялся остатками былого богатства. Словом, Беллатрикс вовсе не считала, что их ненужность собственной матери непременно означает: немедленно скачи замуж. С Лестранжем она сошлась не с бухты-барахты и по большой сердечной склонности. Их брак ни в коей мере не ущемлял свободу Беллатрикс и приносил много комфорта и удовольствия каждому - хотя и существовал - и притом отлично - абсолютно без "чистого и святого". Просто в отличие от Нарсиного, разнообразные девиации служили залогом душевной близости.
Самостоятельное жизненное плавание Беллатрикс нисколько не смущало - наоборот, манило; даже казалось святым правом; и сегодня деньгами своими она уверенно распоряжалась сама; и кроме того - пример всей родни доказывал обратное и иное. Не случайно Нарцисса даже учебу в школе не считала своим долгом. Но ловить счастья в супружестве, не имея намерения осчастливить ни одну живую душу в мире, представлялось Белле затеей откровенно бредовой. Это что-то из оперы "как осчастливить человечество". Пусть даже ты, Нарцисса, считаешь, что оно состоит из одного тебя.
То есть, вопрос о том, что надо поступить "как мужчина", и сначала без помех, глубоко испытать, на что ты способна сама, придушив любого маловера, для Беллатрикс даже не стоял. Может быть, в семье все были прокляты, зависимы и несчастны, там в силу судьбы поколений или традиций - или злобной кармы - Беллы это касаться не могло.
Тем более трудно понять, как ты можно сделаться счастливой роковым тяготением к недоумку.
Как г'рится - не в деньгах счастье.
Для Беллатрикс Люциус был самоуверенным хлыщом, не могущим пройти вполне определенных проверок на вшивость. К тому же, постоянно врал. Нарси показывала как-то раз его письмо периода ухаживания – в ответ на такой Нарсин заход, что, мол, "без всего того чистого и святого, без чего брак может "только существовать" … и всякая прочая такая клюква, в ответ было - глумливое поддакивание. И пять строк затем жирно, нагло вымарано.
Как просительно выставленная голая задница.
На Нарси это произвело малейшее впечатление?
Она голую попу в упор не заметила.
Таким образом Люциус понял: они обо всем договорились.
Увы, Люциус настаивал: я не беременный. Он твердо знал, что должен отводить жене глаза, пока сможет. Жена же не сомневалась, что он сможет.
Так они оба перекрестились и женились.
Нарцисса никогда ничего не предпринимала – ей все были должны. А Беллатрикс никогда не понимала, для чего Нарциссе все эти игры. Нарси беспомощно заламывала ручки и взывала к состраданию. С высоты нынешнего опыта Беллатрикс, пожалуй, сказала бы: коли сидишь за убийство - не стенсняйся этого.
Не надо ля-ля. Тут нечего скрывать и незачем принимать отсутствующий вид.
А вообще это походило на скудоумие, и может быть, им и было.
Но что поделать - происходившее в семье у Малфоев обоих Малфоев не касалось.
Беря толстого детеныша в руки, Беллатрикс невольно посочувствовала очередному, попавшему в родительский капкан Блэку, но ничего такого особенного не испытала… Отметила, что породистый вышел.
Других встреч не было.
Дальше Белла села, и если Драко и приходил ей на ум, то более, чем мимоходом. Не нужно было, впрочем, слишком большого ума, чтобы понять, что Люциус не отказывал себе в удовольствии муштровать и стращать не своего мальчишку, а из Нарси, конечно, во всем вили веревки. Ах, Люцик, он не сможет причинить Драко вред.
Это воспитание. Да!
Драко в это время задумывался о тетке чуть чаще, чем она. У него было проблем по горло – Люц симулировал безумие во время нападений на него, и он пытался, с одной стороны, выстроить график этих наездов, а с другой - боролся с бурным распадом нервной системы и провалами в памяти.
Он был жестоко шокирован отсутствием элементарных материнских чувств у родительницы и тем, что мать продала его в обмен на Мэнор. И считала, что он - сын Люциусу, чем и отделывалась от всякого собственного участия в этом деле. Это при том, что для Люциуса ребенок был мелким дрянцом, что имело у данного семейного очага силу закона. Тем, что мама с таким папой - тоже... вначале... немного... был шокирован, по малолетству. Когда от него негодующе, с видом оскорбленного достоинства потребовали поддерживать святость легенды, что это все называется "Большая Любовь", предыдущее уже подготовило его, и он шокирован не был.
И вот, однажды, в минуту очередного клятвенного отречения от всего так легко бросившего его на растерзание человечества, синим, стылым, пронзительным декабрьским вечером он зашел в который раз помолчать в неосвещенную комнату, пытаясь снова (и снова, и снова...) прийти в себя от пребывания в-сами-знаете-каком-месте.
Откуда не сбежать.
Провел пальцами по грубой ткани стены, по подоконнику, зрением зафиксировал ровно сияющие за окном современные фонари.
Свобода Малфоев, а что вы хотели?
И Мэнор - это целая Вселенная, ложная насквозь - вся твоя.
Джунгли, в которые не ступала нога маггла.
И не сразу в безнадежной - какой-то насмешливо-философской, как в египетской гробнице – тишине, взгляд его упал на благородных очертаний бледный портрет на зеленом гобелене.
Он никогда не видел ее живьем, хотя знал, кто это.
И когда думал, то восхищался женщиной, наводившей ужас даже на папу, и которую не боялся - и не муштровал! - один лишь Лорд. Тогда он впервые, за целую жизнь, отвлекся от оглушительной и бесконечной тишины комнаты и на некоторое время углубился в себя, разглядывая ее внимательное выражение.
Непереубедимого Врага.
Породистое фамильное лицо, пронзительные, сверкающие глаза... Далекая звезда, которая таила обещание и обещала утешение.
На семейном древе имелась коллекция звезд первой величины, конечно. Альфа Дракона, среди них.
Он чувствовал это - жизнь (в этом доме) делает его звездой. Насильно, разумеется.
Высокое Одиночество, Холод, запредельные процессы.
Но они были мертвы - все прочие. Из живых были только она и он.
Ясное дело, с первого взгляда - это был тяжеловесный космический объект. Высокая энергия, в смысле.
Это непросто, он знал: поместить себя на небо. Ты выглядишь как простая и ясная звезда - симметричная, как бы вколоченная в вакуум. Может быть, похожая на крест, может быть - на тюльпан, но ты - явственно гудишь, в одном, своем тоне - известном тебе, лучше чем всяким, и твоя вколоченность - это и есть главная фишка.
Это вплавленность в небесную твердь невидимыми корнями из минус единицы... Этот невидимый рисунок и есть главная способность различать, неприсущая мелкокалиберным магам.
Беллатрикс явственно была небесным объектом.
Не то, что папа.
Папа напоминал черную дыру - тайного космического светососа. Он сорвал у Драко почти все оболочки, исковеркал его светимость. Отец ненавидел его звезду.
И любой, кто был бы способен устрашить Люциуса, мог пробудить в нем только симпатию и уважение.
А так, в основном, он тогда был занят растущим в его душе человеконенавистником. Невиновным палачом всех лицемеров.
А вот пятнадцатилетний Драко впервые сразил свою тетю. Потому что его взяли на одно из посещений. Увидеть Азкабан, и пораньше, входит в воспитательную программу всех Малфоев.
Он был... такой!...
Стройный, меланхоличный олененок, безумно грациозный, с умными, зоркими, печальными глазами и дерзкой фамильной самоуверенностью. Но слишком сильна была печать невинности на надменном лице, изо всех сил усваивавшем выражение циничности, и сильна инерция самого первого впечатления о младенчике – и она была тогда в тюрьме...
Сияющее видение из продолжавшегося за стенами тюрьмы юного мира долго, в общем-то, впоследствии согревало Беллатрикс - которая не представляла себе, как и когда она отсюда выйдет.
Она тогда впервые даже смутно пожалела, что застряла здесь. Впервые что-то неотчетливо потревожило ее темную, безапелляционную душу, еще более расшатанную Азкабаном.
Какое-то идиотское сомнение.
Вообще во всем.
Без Лорда она никогда бы не вышла на свободу.
***
И теперь ему семнадцать, и у Беллатрикс новый шок.
Она не испытывает к нему ни малейшего следа сексуального влечения. То, что она к нему испытывает, настолько чистое, что пугает ее и заставляет снова и снова искать его – чтобы убедиться, что нечто настолько чистое, совместившееся с Беллатрикс Блэк - это реальность.
Будьте спокойны: задуматься о сексе был её первый импульс. Он вымахал в долговязое, худощавое чудо, которое в силу платиновой масти и ясных голубых глаз приобрело красоту, которую принято называть "опасной". Но из этого, как-то само собой, и сразу, ничего не получилось. Она не может думать о сексе, когда это касается очевидного: обыкновенного гаденыша-пацаненка, сынка Люцика, Драко.
Несладко ему небось – это она поняла во время визита.
"Опасная красота" была нейтрализована в ее жизни вакциной и антитоксином... когда это было?
Задолго до того, как Драко отправился в первое путешествие под стол.
Гораздо сильнее в ней на самом деле отпечаталось, тогда еще невинное, выражение которое было у него во время визита в Азкабан.
Вот уж чего она никогда не видела у мужчин.
Невинное, отрешенное и доброжелательное. Как бы хотелось сохранить его навсегда, подумала она тогда почему-то. С болью.
Ей и самой детство выпало куда как несладкое. Друэлла Блэк, как и Вальпурга, думала только о мировом господстве. Дети напоминали ей всего лишь о неверности удобного и разделявшего идеологию чистокровных мужа.
Дети были сверхудобными игрушками и рабами, а также, до некоторой степени, вопросом престижа. Вот если бы у Друэллы было мировое господство, никто не посмел бы изменять ей. И вообще, в мире был бы покой.
Черствый предатель и тупица Сириус устроился: сбежал, плюнув на оставленных в рабстве сестер. Мамаша ничего не хотела так, как угробить их дух, и по возможности, также, счастливую женскую судьбу - и с Нарциссой ей это вполне удалось. Как это: наблюдать, как кто-то вырастает свободным, полным самоуважения и наслаждается удовольствиями, которых тебя навек лишили?!
Сириус был глубоко в курсе, но дружить не захотел. В его глазах они были на законном месте - потому что девочки.
Он всегда был слюнтяем и эгоистом. Как будто, кроме него больше никому не больно рядом. Как будто боль допускает двойные стандарты!
Полностью отверженное детство – вот что они разделяли с Малфоем-младшим так хорошо.
Ей было семнадцать, когда этого мальчика не было даже в проекте...
Кто бы мог подумать, что от Нарси родится кто-то свой.
Беллатрикс рано решила, что ею никто не будет помыкать. Мировое господство ей было не нужно, просто нужен был тот, кто реально умеет подчинять. И ей нужно было устрашать этих блудливых слюнтяев-мужчин, из которых никто на самом деле не мог быть таким же отчаянным, как она. В плане самообладания и выносливости мужчины женщинам вообще в подметки не годятся. Беллатрикс встретила лишь одно исключение.
Лорд был также одинок – как всякий, кто выбрал постараться реально быть самым сильным.
Тот, кто согласен умереть без посторонней помощи.
В этом таился определенный аскетизм – и поэтому она могла уважать Лорда. Волдеморт не пошел бы со всякой.
По правде говоря, они уже более десятка лет в практически моногамных отношениях. Ну, это если не считать Лестранжа.
Волдеморт ценил в Беллатрикс её личность и всю ее безудержность. Этих двоих объединяла полная откровенность - касательно всего дурного в мире...
С ним она обрела то, чего не находила в девчачьи школьные годы, когда всего лишь из одного спортивного интереса покоряла парней, забирая их сама, и избивала рейвенкловок и гриффиндорок – вот просто - кулаками. Она заставляла сгорать в адских муках ревности и все-таки чересчур самонадеянных выпендрежниц-слизеринок. Беллатрикс нашла в Волдеморте венец своей решительной карьере беспредельщицы – ему тоже барьеры были не нужны. Она делала из себя, в соответствии со своим и только своим идеалом - настоящую Миледи, способную сломить всех, кто ей только это позволит. А Волдеморт ей в этом не мешал. Не имел на этот счет комплексов. И стал единственнным магом, способным ей что-то запретить.
Таков был ее выбор в этом безумно жестоком мире, выбор маленькой потерявшейся девочки Беллатрикс - стать безумно сильной.
Ты - или Хищник – или Жертва.
Подчинить себе всех и всё – чтобы никто не мог помыкать ею или пользоваться. Циничнее, упорнее, беспощаднее, решительнее всех. Прежде всего, она не знала пощады к себе самой.
Сей есть Рецепт Силы.
Стать Королевой.
Драко тогда все происходящее даже не снилось, и если он, где-то, и был, то был он - как улыбка среди звезд... А потом он родился и посмотрел на этот мир с улыбкой послушной и приветливой. Так он улыбался ей тогда, в годик.
Странно думать об этом.
Она была в Азкабане, пока он безмятежно рос в школе.
И Драко прочно усвоил Беллатрикс как человека на одной ноге со сверхнагрузками. Всего остального он в ней почти и не видел. Ему это было неважно – она была ему слишком своя. Драко безумно нравилось, что кто-то подобный негромко - но достаточно явно - симпатизирует ему. Возможность с ней подружиться крайне интриговала: он не сомневался, что от нее можно будет перенять кучу секретов действительного выживания. Он не знал, каково было бы быть ее сыном, но то, что сложилось из тетки, было нормальным: слава Богу - не мать, намного значительнее - чем сестра, куда авторитетнее - чем подружка.
Пока ее не было рядом, он в своем роде скучал по ней – насколько это вообще возможно: скучать по человеку, с которым чувствуешь родство, но с которым незнаком...
В своем роде, все-таки, это было, словно тоска о погибшей сестре.
Кто-то наш, кого не смогли спасти. Звезда, в одиночку встретившая Бездну. Кто теперь отдувается за всех.
Он почти даже и не отгадывал, что за силой кроются душевные раны.
Драко рос, жил, зная, что они могли бы оценить обнаженное уродство друг друга. То, от чего всегда воротила нос мать – хотя его покалечили с ее подачи...
Беллатрикс пахла также, как мать, но она могла бы понять. И не говорить при этом ничего. Это было бы важно. Это было бы очень много.
Беллатрикс на гобелене его жизни была выжженным пятном.
Он остро ощущал, как сильно нарушилось от этого важное - лично ему - целое.
_________________
Ему близка была беспредельность ее падения – а ведь все Малфои стремятся упасть, разбиться. Белла побывала там, в самом сложном. Она заглянула в Пропасть – бросив всех.
Загадочный сексуальный палач, который был не способен напугать Драко. Ему нравилось, что все несексуальное, что можно было подумать об этой женщине, значительно перевешивало все, что было сексуальным – так, что даже полностью затмевало. Так, что ее сексуальность не заботила. Не так было с мамой – от ее сексуальности у него была масса проблем, ну, а о девчонках в школе можно было только один секс и думать, это иногда очень сильно напрягало.
Вредитель Поттер переставал быть такой головной болью, потому что Драко, в тупике, всегда мог втихомолку оглянуться на Беллатрикс – а как бы она с ним расправилась? Он с родственной легкостью мог «снимать» эстетику ее расправ. Не ошибешься ни со степенью жестокости, ни с эффектностью. Ни с безнаказанностью… Папины методы были уж больно ему не по нутру. Он слизывал модель поведения с Беллатрикс. Гораздо удобнее; как-то это само собой получалось. Поттеров Сириус с тетей Драко и рядом не стоял.
Папу ведь он прилюдно поминал только для отвода глаз – не выдавать же свой статус боксерской груши...
И теперь они живут рядом. И главное, что он понял, хотя им не пришлось так уж много пообщаться: он поверит ей, если она положит ему руку на плечо. На краю Бездны.
Это согревает – иметь такого гостя в доме, как Беллатрикс. В отличие от Люциуса, не ищет в нем сплошные ошибки… Да уж, жизнь без нее была бы гораздо грустнее. Белла – глоток воздуха.
Они оба помнят ее возвращение. Белла ступила под сень благородного зала и молча окинула взглядом колонны, потом перевела ядовито-черный взгляд на Малфоев.
- Добро пожаловать, сестра, - наигранно-торжественно сказала Нарцисса.
Люциус сказал, что она сможет оставаться у них сколько захочет – ей нужно как следует восстановить силы. Беллатрикс промурлыкала, что "Азкабан научил ее дурным манерам и она действительно останется надолго". Когда она прошла мимо Люциуса, он заметно дрогнул. Подойдя к Драко, испытующе вгляделась в него, промолчав – но прочитала в его глазах совершенно нелицемерное родственное приветствие и поэтому задержалась около него для немого обмена парой фраз. Таких понятных обоим, что они сразу же вновь понравились друг другу. На следующее утро они уже разговаривали как старые знакомые.
Несмотря на то, как подчеркнуто независимо она держалась, как ни мало коснулась она их домашней жизни – трудно было не заметить, что она не выбрала вернуться в поместье Лестранжа.
Как и того, сколько Беллатрикс молчит, как мало проявляет к кому-либо участия, и как непередаваемо сворачивается в клубочек где-то в кресле, где-то по соседству от семейных советов. В развороте плеч тогда скользит что-то неназовимое – такое, что ему хочется обнять ее.
Она как обгорелое, и потом замороженное Тело.
Он запомнил странное выражение, с которым она часами смотрит в огонь в камине. С которым двигается - без решеток.
Она словно не присутствует даже и тогда, когда от ее присутствия совершенно законно кто-нибудь напрягается – или даже когда безумно злится.
*~*~*
Это несовместимо с тем, ради чего она когда-то выбрала Волдеморта. Беллатрикс знает, что ей хочется защитить Драко от Повелителя. Это ее такой, недавний, секрет; который Волдеморту не следует знать – впрочем, ему это даже и в голову не придет.
Ей кажется, что она Драко очень сильно любит – сильнее чем что-либо вообще вообразимое. Она любит в нем даже не ребенка. Что-то неназовимое. Что-то трудное. Горькое, тяжелое и обидное.
Что-то... Всё.
Подобие сильной и верной Надежды.
***
Разумеется, Драко не слишком часто захотелось оставлять ее одну. Для начала он поднимал ей настроение просьбой поучить его боевым заклинаниям. Она засандаливала в него редкостными способами и иногда потом откачивала, остро вглядываясь и остро изгаляясь над его промахами. Драко был не Поттер, последнее его лишь забавляло. Он охотно состязался с ней в острословии. Им оказалось о чем поговорить, у них обнаружился одинаковый стиль мышления. Плохо то, что они съездили вместе еще верхом, и купаться. Этот внимающий и вбирающий мальчишеский взгляд, обожающе-уважающий, но до такой вот степени лишенный плотоядности, что, кажется, звенит у нее в ушах. И, одновременно, невообразимо ранит – но не племяшку же ей обижаться... Однажды, оставшись одна в молчащих сумерках, после их прощания перед сном, она начинает обиженно плакать. Трудно даже объяснить, о чем – ведь не о том же, что у нее нет ни такого сына, ни такого любовника – а только такой вот… юный друг.
Лестранж, в отличие от нее, после Азкабана ударился в загул, но это волновало ее даже меньше, чем обычно. В этот год Белла ни с кем не трахается, кто бы мог подумать. И ей на это глубоко плевать. Она заземляется тем, что словно погружается в свой последний девичий год. Лестранжу не понять, но она получает от этого превеликое удовольствие.
У нее и так перегруз от интимности общения с племяшкой. Когда при Драко Нарцисса спрашивает, планируют ли Лестранжи устроить путешествие куда-нибудь – ну, прокатиться, отпраздновать... - Беллатрикс пожимает плечами.
Она-то знает, что любит держать Драко в поле бокового зрения, чем бы ни занималась. Он только вот не знает, что Беллатрикс никогда никого не ласкала взглядом с подобного космического расстояния. Такого, что даже обвинила бы себя в холодности, если бы речь не шла о нем.
Кто-кто-кто-кто-кто ты?...
Нас всех интересуют исключения из наших сексуальных правил. С таким жестокими исключениями Беллатрикс ведь почти-почти не сталкивается.
Когда человек восстанавливается, ему идут на пользу жестокие ограничения.
И случайно, но все-таки обнаружившаяся в жизни одинокого волка родня – это событие. Ничего, что о нем знают лишь Джунгли.
Беллатрикс ведь неизвестно, что это можно сравнить с Маугли и его Багирой – поэтому ей приходится считать Драко событием беспрецедентным – скрытно, прежде всего от него самого. Малфоям вредно знать такое о себе.
В общем-то, им обоим чересчур хорошо вдвоем.
Гораздо лучше, чем с кем-либо еще из Cемьи.
Жуть! - для Беллы. Шутка.
И есть еще одна жутковатая вещь. Оба они слишком Малфои-Блэки, чтобы не знать досконально, что чувствует и думает другой рядом. И также понимающе и легко они немо договорились молчать об этом. Драко явно ищет ее общества. Беллатрикс иногда задумывается – а может, это потому, что у него нет сестры? Сириусу хорошо, у него – мальчик. А вот что делать, если и у тебя – мальчик? Сириусу вечно везло больше.
Племянник Беллатрикс признал в ней друга, опекуна и Авторитет. А еще, он следит из-под ресниц за тем, как она двигается. Можно побиться об заклад, никто в Хогвартсе не знает, каким юный Малфой может быть скромником. Каким Тихоней - завяньте, цветочки на обоях. Каким джентльменом.
Не она сделает его трусом.
Да просто так...
*~*~*
Люциус и Нарцисса оказались неожиданно рады тому, как они поладили. Они не мешают общению сына со свойским Пожирателем. Уж, во всяком случае, они могут быть полностью спокойны, отпуская его с ней. Для Драко дополнительная выгода от всего этого в том, что пока Беллатрикс в доме, он избавлен от обычных воспитательных сцен.
И Беллатрикс действительно Боится того, что будет, если этот чересчур понятный ей мелкий стервец сделает хоть один шаг в направлении женщины внутри нее. А ведь она не из тех, кто боится.
Но Драко – не мужчина, он гребаный племянник. Впрочем, она сумеет надрать зарвавшемуся щенку уши. Да она его казнит, если что. Зря она что ли тридцать лет тренировалась? Уж юного Малфоя пригвоздить к стенке она сумеет, будьте спокойны. И будет вам там и Круцио, и Мрецио, и вообще все, что надо. Она ему покажет… Дисциплину. Настоящую, Пожирательскую.
Кого другого - этого, кровного стервеца, не жалко.
Школу жизни семидесятых. Что ты знаешь о Глубине Мрака, детеныш? Ты слышал, как об этом умеет спросить Беллатрикс Блэк?
Нет, положительно, в поместье Малфоев очень интересно в этом году.
Она с нетерпением досады ждет дня, когда мальчик лишится девственности и перестанет опасно-восхищенно таращиться на нее. И она точно знает, что не она приложит к этому руку, потому что раненые оленята своей породы – не ее специальность. Кроме того, ей не настолько уже все это и "интересно". Наверное, прочнее всего его защищает, все-таки, ее синдром нарушения привязанности.
Драко - с тем же синдромом, и явно будет иметь проблемы с сексом. Что до нее, то ей гораздо интереснее в данный момент решить про себя вопрос о том, как лучше ему выжить. Щенок действительно много не знает, и как это ни необычно, ей и не хочется, чтобы узнал.
Они просто часто пьют чай у камина этими серыми вечерами, и еще безумно содержательнее молчат. В атмосфере предвоенной тревоги Драко черпает уверенность в часах, проведенных с тетей. Он читает около нее фолианты из малфоевской библиотеки и щегольски советуется по поводу прочитанного, а она держит на руках жирного черного кота с белым галстучком.
Думает, как прекратить операции.
В компании Лорда бывшая узница Азкабана усматривает слишком много нежелательного для гибкого и красивого тела-носителя нашей крови. Чем Лорд нам вреден. Дожили, Белла.
На Поттера ведь нет никакой надежды. Только Беллатрикс может выгородить юного Малфоя хотя бы от части того дерьма, которое ожидает его за порогом взрослой жизни. Или, хотя бы - заслонить собой? Но ее гораздо больше бы устроило, чтоб из родового гнезда их вообще никуда не тащили. Драко должен иметь семью, а не изображать Люмос Максима на кончике палочки – пусть даже палочки самого Повелителя. Что Том Ридлл понимает в наших детях?
Драко все эти женские мысли не тревожат. Не надо думать, будто он не способен удержаться. Ему тоже интересно. Он способен потягивать это хрустальное, дымчато-гранатовое молчание между ними, будто бы утонувшее в стрекоте вечерних кузнечиков - с подлинным аристократизмом: бесконечно... Он находит его удивительным. Эту вязкую, клюквенно-карамельную неподвижность, в которой, как через лупу, видно: там пузырится бесконечное множество снов...
Не надо думать, что он ничего этого не видит.
Это причина, по которой он не нападает на девчонок в школе. Даже на Грейнджер. В каждой все равно что-то есть: по полчайной ложки от Беллатрикс. Он искренне желает им дотянуться. Все меры, весы и эталоны ищете в семье Малфоев; не то вы не знали…
Он бы пошел в бой рядом с Беллатрикс. Куда угодно. Победит-не победит - уж своей ошибки не сделает. И ему не даст. Он не хотел бы идти в бой с кем-нибудь другим. Какой же он счастливчик, что она жива и есть! – что Беллатрикс единственная никогда и не оспаривала.
Она бы искала его там, где родители бы давно отступились.
Понятно, что она без проблем ему въебет, если он хоть в чем-то ей схамит. Но Драко не намерен запугивать отогревающуюся около него, свою давно рехнувшуюся, искалеченную тетку.
Лапочку.
Пригласить ее ради шалости на танец он всегда успеет.
Он и вправду хотел бы, чтобы она привыкла быть дома.
*~*~*
Она все-таки уехала - "проветриваться". Без Лестранжа, но уехала. Не могла дольше медлить возле его глупости. Подальше от легкого выхода, который не вел никуда. Она не имела понятия, как объяснить свой первый и единственный отказ в жизни ступить на скользкий путь. Никогда не была талантлива в этом. Зато, как всегда, могла опереться на звериное чутье. Инстинкт сработал странным образом, да.
От греха подальше.
Дурная перспектива была ясной, хорошая - непонятной, и что-то удерживало о-очень сильно. Ну так и что же, она много чего сделала под знаменем эксперимента. Беллатрикс, как всегда, поступила, не подумав. Сделала наперекор виноватому "завтра".
Кому-то из них следовало пересилить свои слабости, и ей, в общем, было видно, кто это.
Поместье глупо и насмешливо, и как-то обидно опустело. Он был раздосадован тем, что она заставила его вспомнить о войне. Но заставить себя отмстить ей за это он так не успел.
Технически, продолжал блуждать по дому, притворяясь, что всего лишь подпитывается стенами.
Ах да, война. Что же, он чувствовал себя готовым туда попасть. Ему казалось, он мог бы отлично справляться. Его звала Война, если уж на то пошло. Ему хотелось туда, в Самое Пекло. Чтобы только Смерть над головой вместо неба…
И Она.
Но он не понимал, почему кроме войны он не может иметь еще и любовь. Не понимал, почему… Не сильно-то много он понимал: и почему его влечет к ней, и почему он идет к ней, и почему она хочет бросить его, с таким упорством… Почему им надо было встретиться в этой семье и перед войной? Не понимал, почему ему надо задаваться вопросом «почему?»
Почему она должна быть «Почему?»
Почему он, Малфой, должен допустить в свою жизнь такой дурацкий вопрос?
Почему она так уж хочет рискнуть тем, чтобы он умер, прежде чем трахнет ее?
Но она уехала.
Между прочим, под стальным грозовым небом военных действий, она действительно могла бы получить от него то самое - о чем она мечтает.
Серьезность.
***
Впрочем, в вечер накануне битвы она, конечно, была на месте. Это радовало.
Она успела побывать на Лазурном Берегу и еще послушать, как бьют часы в Лондоне.
***
Накануне битвы он сам махнул в Хогсмид и поднялся по этим ступенькам вверх. О которых прикидывал еще с четырнадцати лет, бесцензурно считывая мысли хозяйки таверны. Розмерта действительно всегда думала об этом, взглядывая на стройного, нежного и жестокого наследника Малфоев, когда он навещал ее бар в еще студенческие выходные.
Розмерта знала, что действительно хочет этого, что она действительно могла бы это получить. Но не знала, могла ли бы она действительно это взять. Она дала ему понять, что действительно могла бы.
Она знала, что не может этого получить, но знала, что могла бы взять. Что для него будет почти невозможно устоять, если дать ему понять. Навряд ли.
Он пришел в понедельник после обеда, и она закрыла бар на 36 часов.
Они перекусили при свечах и при закрытых ставнях, разговаривая, как это ни странно, о школе. И потом он поднялся наверх по этим скрипучим ступенькам, в пустую комнату, где была почти одна только постель черной ковки, и он получил готовую страсть взрослой женщины.
Девки из бара.
Положенной ему.
Он раздел ее, видя как она дрожит и гадая, можно ли увидеть такое же самозабвение у Беллатрикс, и он всячески баловал эту тугую и умелую, ароматную плоть, и он без проблем сделал ей все, чего должна хотеть женщина. Он поимел… перед боем – думал, что не хотел уходить в Смерть без этого.
А тетя отказала.
И не фантазировал, что это Белла, нет, он был с Розмертой; и это было почетно. Для них обоих.
За исключением того, что на один раз, о чем они знали оба. И согласились.
Забыть ее дрожь было невозможно.
Или ее задницу в положении к зениту.
А спину он топил в атласных простынях, будто в облаках.
__________________________
нет, это точно у меня бриллиант, и он еще зовет возиться с его огранкой. я знаю где и по каким осям... до меня начинает доходить, что я делаю, да. апплодируем, товарищи! шикарная вещь, я от нее балдею. откуда взялся????))))
мое Вам с Рождеством! - s020.radikal.ru/i717/1312/1d/c105e719a4a0.jpg фото автора тот вечер она вернулась домой. В замок Лестранжа, в смысле.
Поднялась по широкой лестнице наверх в парадную столовую - здесь никого не было, лишь бледненький осенний вечер, плотно опущенные занавеси, отдающие странным лиловатым светом свечи в десятке канделябров. Где Лестранж - ей не было дела. Она медленно пошла вдоль пустого длинного стола, ведя пальцами по черной полировке, дошла до торца и с облегчением села в роскошное кресло. Осторожно взялась за виски.
Он сделал это. Она знала.
Она и так предзнала, что он сделает это.
Щенок пошел мстить и самоутверждаться. А она знала это - почему-то видела это в себе, в непонятной части себя. Этот первый раз, после которого они нас бросают.
Что ж. Драко получил свой первый сексуальный опыт.
Что ты чувствуешь - я же знаю, что ты заинтригована? Я знаю, Белла, что тебе хотелось бы...
Она чувствовала на удивление Олимпийское спокойствие. Предсказать фамильное поведение Малфоев труда не составляло. Как Малфой - вероятность того, что именно так он и поступит, составляла девяносто пять процентов. И как Беллатрикс Блэк это ее совсем не волновало, кстати. Беллатрикс Блэк немало знает заранее, и нанести ей удар невозможно. Но тут случай был особый. Она не обижалась прежде всего потому, что его юность вообще ей не принадлежала - как тетя, она собиралась отдать ее.. кому там говорите, ее отдать?
Она серьезно, правда.
Так что в "измене" Драко был трогательный привкус целомудренной жертвы и своего отражения в зеркале в непривычной до дикости роли Русалочки. Как и все дико непривычное, связанное с Драко. Но притом назубок знакомое. Ей казалось, что ей подарили роскошную книгу, которую она знает, не читая.
К тому же, Малфой ни черта не соображал.
Какая это вообще ерунда в мире, полном вековых магических решеток.
Смешно было то, то подобное ангельское терпение стало именно жребием Беллатрикс - так легко и органично, особенно учитывая, что к этой роли она никогда в жизни не готовилась.
Пусть.
Их встреча была двадцать раз незаконной в течении каждого дня всей этой взорванной жизни. Все ее битвы и провалы. Желание его отца убить его еще в чреве матери. Ей было по-прежнему просто жалко его, чересчур, чтобы принимать во внимание нанесенную ей обиду. Даже его непонимание вызывало у нее сострадание.
Обида-то в общем-то заключалась в том лишь, что ЕСЛИ бы...
Если бы она могла хоть на минуту сделать ему скидку, которую он просит... он нужен был бы ей девственником. Мог бы и проявить знак уважения к тете.
Потому что среди вековечных измен и предательств слишком грандиозно их заякорило. Как будто Вечность на Охоте.
И ты, мой светловолосый красавчик, слшком умен, чтобы этого не видеть. Я же знаю твои способности.
Или, возможно, он только мог бы быть слишком умен. Но кому, как не ей понимать, как много семейного груза впечатано в смертельных контейнерах в полностью детскую душу - еще только отчаянно пыжащуюуся стать взрослой, и не понимающую, что взрослость заключается в умении не верить в мое наслаждение.
Обида заключалась как раз в том, что Драко не предпринял совсем несложного усилия удержать свое отражение в зеркале, отлично сознавая, сколько глупой родни и врагов пытаются его стереть - и что сделать эту-то уступку им как раз никак нельзя. Только это поставило бы его на одну доску с Беллатрикс. Удержи свое "я" вопреки всеобщей вере что, что кто угодно может сделать из тебя хоркрукс. Только это залог умения терпеть пытку, а только залог умения терпеть пытку - залог дружбы в эти времена, Драко.
Если бы он сделал то, чего не ждал и не знал от него никто, поступил только по-своему - о, вот тогда бы она признала его за равного, несмотря на возраст.
Но кому, как не ей понимать, что шансы на это были весьма слабы.
Она цинично улыбнулась - ее разочарование было вполне родительским. У нее были надежды насчет его детства - которые он не оправдал. А вот таких надежд на свой счет, чтобы ее это так мало колыхало, у нее по-правде говоря раньше не бывало. Чертов щенок снва реализовал надежды о Беллатрикс, которые даже никем не были озвучены - даже ею самой.
Конечно, он не знает тонкостей, с которыми ее сорокалетняя душа способна проанализировать его начисто идиотскую выходку - того, что это можно превратить в повод пофилософствовать.
Но в ее душе слишком много ран. И пофилософствовать ей намного проще, чем впустить его туда.
Только не тебя.
Словом, за исключением легкого сожаления о девственности, которую ей все же хотелось бы получить от парня с такими задатками в подарок, он по-прежнему лишь насмешил ее. Кроме того, если у них что-то и могло бы быть, то он только что похоронил этот шанс еще лет на десять.
Потому что, он мог бы. Мог бы получить то, что захотел. Ей никогда не казалось сильнее, что найти замену юному Малфою чрезвычайно легко, и никогда не было очевиднее, что более схожую личность она вряд ли встретит. А ведь говорят, нужно именно такое сходство. И я все равно не могу поверить...
Что ж, теперь она будет надеятся, что Драко раскается. Испробовав запретный плод и взглянув на вещи теперь.
Она опустилась грудью на стол, простерла вперед руку и на один миг вошла в роль - не без вкуса. Мысленно заорала на него, как на родного: что ты наделал, дебил? Ты оскорбил меня, вместо того чтоб добиваться. Потом она поставила подбородок на руку и посмотрела на свое отражение в столешнице - будто бы в черной реке. Ну как Бэлла, жизнь все еще преподносит приключения? Нет, правда, немного жаль. Она почти мечтательно улыбнулась.
Ну извини. Теперь я буду охранять твое целомудрие до упора, мой щеночек.
Лестранж вышел из дверей, издал слегка удивленное "О!" , прошел и уселся неподалеку. Не глядя на нее, закурил трубку - ей всегда нравилось как он курит. Его длинные, умные пальцы, холодный рот, проницательность. Цинизм - вот уж кто не станет расспрашивать ее, кто ее новый роман. Волдеморту - тому подавай общение. Лестранж просто любил трахать свою жену - когда она не против. И поддерживал во всем - если не считать супружеских обетов. Вот и сейчас он сурово курил над изысканной индейкой и бокалом гранатового, сурово погруженный в свои дел - по видимости.
По видимости.
Вот уж кому никогда не удавалось внушить ей ангельское терпение - но сейчас, сегодня он дал ей ощущение дружеского плеча, как никто другой. Она еще никогда не была рада его видеть больше.
То плечо, которого не смог бы ей дать ее юный обожатель. Не захотел.
Его проблемы.
Ты еще во время наших фехтований понимал, что я тебе въебу за разгильдяйство. Я сама тебе не раз об этом говорила, сынок.
Она с радостью некоторое время созерцала как никогда родное плечо Лестранжа - ждущего, что она придет в его объятья. И честное слово, никогда еще не приходила в них с более искренним чувством.